Родители Нины Козловой жили в селе Дебессах, верст пятьдесят от города. Нинин папа служил там фельдшером в больнице. Всю зиму Нина жила одна с матерью в городе, на квартире и только летом они отправлялись домой. Нина пригласила Еву на лето к себе в Дебессы. Еве очень захотелось поехать. Она боялась, что папа не отпустит ее, но папа пустил сразу. Не задумываясь. Перед отъездом он пришел на квартиру к Нининой маме и велел в случае чего драть Еву как сидорову козу.

И покатили. Сначала ехали на пароходе. А потом в расхлябанном тряском тарантасе по широким полям.

В селе у Нининых родителей домик совсем как избушка. Окна маленькие, полы застланы половиками. В кухне большая русская печь. Нинина мама ухватом сажает в печь горшки со щами и кашей. Вдоль стен стоят лавки. В потолке ввинчено кольцо. Это кольцо служит для подвешивания колыбели с младенцем. Нинин папа рассказывал, что соседний помещик ввел новую моду на воспитание детей: их за руки привязывали и подтягивали к этому кольцу, завязывали у них над головой узлом рубашки и в таком положении секли. Нинин папа — фельдшер в местной больнице, — Еве очень понравился. С виду от угрюмый, большой, шея толстая как у быка, но очень добрый. Если бы у меня был такой папа. — думает Ева. Я бы как сыр в масле каталась бы.

— Ты никому не рассказывай, чья ты дочь, — сказал ей Нинин папа.

— Почему? — спросила Ева.

— Два года назад, когда мужики взбунтовались, он приехал с ротой солдат и всыпал всем по ж... мужикам по пятьдесят, а бабам по тридцать. Вот ужо тогда все почесались! Досталось и правым и виноватым!

Больше к этому разговору не возвращались. Самое интересное, в селе, где все новости передаются мгновенно, то ли не узнали, толи решили, что девочка за папу не отвечает.

Хорошо летом! Солнышко ласково светит. во дворе куры кудахчут, блеют овцы. Стоит Еве появиться во дворе, как злой гусак, шипя и вытягивая шею, налетает на Еву. Ева удирает с визгом. Ни за кем больше не гоняется гусак, только за Евой. На потеху всем. Хорошо летом в деревне. Можно бегать босиком. Под платье не нужно надевать корсет. Совсем близко за огородом — речка и луг в ромашках. Целые дни Нина и Ева плещутся голышом в речке и бегают наперегонки с распущенными волосами. Девочки заметили, что у многих купающихся девочек и женщин, на попе и ягодицах характерные следы. Никто на них особого внимания не обращает. Нинин папа был очень добрый и прощал девочкам мелкие шалости. В его присутствии мама Нины не решалась применять полученные у Евиного отца уроки. Воспоминание об отцовском ремне и розгах стали забываться, пока как то раз девочки не решились залезть в соседний сад. Что им было там нужно — не совсем понятно. В своем саду все было то же самое. Они не знали, что сад стережет злой сторож.

Дед поймал их с поличным в тот момент, когда девочки лакомились свежими ароматными ягодами клубники. Он неслышно подкрался к ним сзади и схватил Нину за ухо.

— Ой, пусти меня! — взвизгнула Нина.

Ева дала стрекоча. Нина попыталась защищаться. но безуспешно.

— Ишь, размечталась, пусти ее! — сторож второй рукой поймал ее за волосы. Ты у меня сейчас ответишь по всей строгости закона!

Старичок втолкнул девочку в сарай и запер дверь на засов, сам сделал вид, что ушел, обежал сарай с другой стороны и влез на крышу. Ева. Оправившись от потрясения из-за забора наблюдала за происходящим. Ева видит, что сторож ушел. Не долго думая. Она перелезает обратно в сад и идет к сараю.

— Нина ты тут?

— Здесь я! — отвечает Нина. — беги! Он вернется1

— Сейчас я тебя выпущу! — говорит Ева и пытается отодвинуть засов. Девочка взялась за засов, но тут на нее прыгнул дед. Ева никак не ожидала от старичка такой прыти и даже не оказала ему сопротивления, когда дед толкнул ее в сарай. Девочки остались со сторожем в сарае.

В глазах сторожа блеснул недобрый огонек и руки его сжались в кулаки, когда он увидел молодых девочек дрожащих от страха и вытирающих слезинки. Испуганная Ева раскраснелась от волнения, щеки ее пылали. Нина хныкала , закрыв лицо руками.

После нескольких секунд полного молчания сторож сказал:

— Сейчас я навсегда отобью охоту воровать.

С этими словами он снял с крюка вожжи. Ева еще сильнее прижалась к своей подруге, которая , не выдержав и заплакав, обняла подругу, как бы пытаясь ее защитить.

— Трогательная картина.— улыбнулся сторож. — Нина у меня кажется во второй раз и прекрасно знаешь, что тебя ждет. Ты видимо уже позабыла как крапива кусается. Придется тебе об этом напомнить!

— А детей бить нельзя! — говорит Ева.

— Шутка довольно удачная, — возразил смеясь Сторож, — две воровки, которые должны просить у меня на коленях о прощении, начинает проповедовать мне мораль. Видно, что тебя еще никогда как следует не наказывали.

— Пощади нас, – – прошептала сквозь слезы Ева.

— За воровство вас можно сейчас без проблем сдать в сельскую расправу, где для таких приготовлены козлы и розги, но пороть будут при всей деревне. Вы хотите получить наказание таким образом?

— Нет! Дедушка, отпусти нас, пожалуйста!

Отпустить то я вас отпущу, но отучить вас от воровства просто необходимо. Одной крапивы явно мало. Только одни розги могут помочь..

Тот час же сторож оттащил Еву от подруги. Нина упала и закрыла свое лицо руками.

— Пусти меня! Ай! — Ева пытается освободиться из рук сторожа, но они у него были как железные. Он опрокидывает девочку на деревянную скамью и заворачивает ей назад руку. Ева дергается от боли.

— Не утомляй своего голоса. Он тебе сейчас понадобится. И не дергайся. Только хуже будет!

С этими словами сторож придавливает девочку коленом к скамейке. Нина в ужасе забилась в угол сарая. Ева перестает биться.

— Вот так то оно лучше!

Сторож привязывает вожжами Еву к деревянной скамейке. Теперь она уже вполне беззащитна. Сторож поднял платье спустил панталончики и обнажил ее от колен до шеи. Чувствуя, холодок на обнаженном теле, Ева пытается свое лицо, прижимая его к скамейке, как бы стараясь скрыть свой позор.

— Да, скамейка в сарае только одна, — говорит сторож, направляясь к Нине. — Ну, ничего!

Он вынимает из штанов ремешок, петлей стягивает руки девочке и привязывает ее к столбу поддерживающую потолок в положении стоя с поднятыми руками. Нина от страха не сопротивляется и только канючит, что она больше не будет. Сторож критически осмотрел свою работу. Вид обнаженной Евы ему явно понравился. Нина в платье стояла у столба.

— Вот так, погодите у меня, пока я принесу инструменты! — сторож погрозил им пальцем и вышел..

— Что же теперь будет? — спросила Ева.

— Будет очень больно, — отвечала Нина. Гораздо больнее. Чем розги у твоего папы. Если он нарежет крыжовника — держись! Но скорее всего обойдется розгами с крапивой.

— Нина, я боюсь! Меня еще ни разу крапивой не драли...

— Ничего, — отвечает Нина. — от этого еще у нас в деревне никто не умирал!

Сторож нарезал в огороде розог и крапивы и принес все это добро в сарай.

— С кого начнем? — спросил сторож, хитро улыбнувшись.

Нина со страхом посмотрела на сторожа, Ева отвернулась. Выбор пал на Нину. Сторож подошел к столбу, завернул платье девочке на голову, завязав его узлом и спустил трусики до пяток. После этого он отошел на пол шага и осмотрел тело жертвы.

— Смотри, Ева, как и тебя сейчас будут наказывать. Он провел пучком крапивы Нине от шеи до пяток. Нина почувствовала как тысячи иголочек впились в ее тело. От первого же удара жертва завизжала и дернулась. Это сторожу не понравилось. Он подобрал с пола обрывок веревки, связал ей ноги и притянул их к столбу.

— Теперь вертись сколько хочешь!

— Прости нас, дедушка! — взмолилась Нина.

— Вы обе заслуживаете за ваше воровство хороших розог! Сказал сторож, перекладывая розги крапивой.

Сторож наказывает спокойно и медленно, ударяя каждый раз по выбранному заранее месту и, после каждого удара, на теле появляется красная полоса. Нина кричит дольше и продолжительнее. С каждым новым ударом розги, все сильнее и сильнее. Сторож перешел на другую сторону, переменил прутья. Круп делался совсем красным и после каждого нового удара розги рубцы становятся все ярче и ярче.

Сторож продолжает сечь девочку, не обращая ровно никакого внимания на ее мольбы и стоны.

— Пощадите, простите! — Нина кричит в промежутках между ударами.— Не могу больше терпеть, не рвите меня на части!

—Сказано в Писании: «Не укради!»,— говорит сторож и продолжает сечь Нину с той же жестокостью.

— А теперь надо перекурить. —сказал сторож, решив остановиться. — Он спокойно присаживается на край скамьи и сворачивает самокрутку.

Струю дыма он пускает Еве в лицо. Девочка закашлялась.

Сторож встает и собирает свежий пучок розог с крапивой. Опускает его в кадку с водой, попробует его в воздухе. Ева начинает исступленно кричать.

— Мама, мама, помоги мне, спаси меня! — кричит Ева

— Мама твоя мне за это только спасибо скажет! — спокойно ответил им сторож.

Он подошел к Нине, провел розгами по ее иссеченному телу и развязал узел на голове. Почувствовав на теле розги и решив , что ее снова начнут пороть, Нина силится как бы защититься, но это выглядит как судорога.

— Посмотри, как буду драть твою подружку!

Сторож снова подошел к Еве. Ева потеряла остатки самообладания, по щекам ее льется слезы.

— Не бейте меня, не секите, — взмолилась Ева. — я больше не буду!

— Ну-с приступим! — сказал сторож с злорадной усмешкой.

В это время один сторож наносит первый удар, на теле девочки появляется длинный красный рубец.

— Довольно, оо! Довольно!... — Ева кричит как пойманный поросенок. — Простите , не буду, не буду, ай, ай, не могу, ах, аа, ай, ааа!!..

Но розги продолжают медленно стегать несчастную девочку, покрывая круп ее все новыми и новыми красными полосами и заставляя все ее тело судорожно вздрагивать.

— Я не могу, я не могу, ой, ой, аа, ай, аа! — Несчастная Ева продолжает вопить между ударами

Розги свистят в воздухе и с сухим свистом ложатся на молодое тело, которое корчится от страшной боли. Ева все время кричит, изредка произнося отрывистые слова. Временами крики переходят в непрерывный стон. Весь ее круп уже иссечен красными рубцами, и когда розги ложатся по пораженным частям кожи, то вызывает у несчастной отчаянный вопль.

Ева теперь безостановочно вопит, боль от ударов розгами так велика, что она не может произносить, как вначале, слова мольбы о прощении. Теперь она чувствует только как внутренний жар проникает во все части ее тела и все растет и растет... Каждую секунду ей кажется, что она не в силах больше такие мучения, мгновение спустя, новый удар розги заставляет все ее тело конвульсивно содрогнуться.

Ее подруга в бьется у столба и умоляет... Крики корчащейся под ударами розог подруги вызывает у нее жалобные стоны.

— Розга для того и создана, чтобы гулять по задницам воровок!

Сторож продолжает сечь спокойно, крики и слезы несчастных только усиливает наслаждение, испытываемое при наказании их. Розги снова опустились на ее тело. Она извивается всем телом при каждом их прикосновении. Наконец, сторож прекратил экзекуцию.

— Хватит, — сказал сторож. — Надо явно еще перекурить.

Закурив он рассматривает свою работу. Нина старается опустить платье, но руки у нее связаны над головой и она только движениями своего тела пытается спустить вниз подол, но это у нее плохо получается. Сторож подождал, когда плачь и стон девушек перешел в жалобные всхлипывания и развязал их. Плачущие девочки приводят себя в порядок. После чего сторож выводит их из сарая. Ева с трудом слезла со скамейки, одернула платье.

—Ступайте на речку! Охладитесь!— строго сказал сторож,— И помните: в другой раз – – не пожалею!

Девочки убегают на реку. Холодная вода уменьшает боль.

— Уже в третий раз нас секут вместе! — говорит Надя. Видимо, действительно, Бог любит троицу.

— Дай-то Бог, чтоб третий раз был для нас последним! — ответила Ева.

... В селе, куда Ева приехала в гости, поставили на выгоне сельскую расправу. Ева с Ниной и ее папой присутствовали на одном из этих заседаний. Молоденькую бабочку публично секли перед всем селом за непочтение к мужу и прочие грешки. Бабочка просила, чтобы ее публично не секли: «Стыдно,— говорит,— мне перед мужиками; велите бабам меня наказать». Старшина, и добросовестные, и народ присутствовавший долго над этим смеялись. «Иди-ка иди. Засыпьте ей два десятка, да ловких!» — сказывал старшина ребятам.

Три парня взяли бабочку под руки и вывели на улицу, где была собрана большая толпа. Из-за широких спин девочки почти ничего не видели, но слушали, как вскоре послышалась редкие, отчетливые чуки-чук, чуки-чук, и за каждым чуканьем бабочка вскрикивала: «Ой! Ой! Ой! Ой, родименькие, горячо! Ой, ребятушки, полегче! Ой, молодчики, пожалейте! Больно, больно, больно!»

— Ишь, как блекочет! — заметил, улыбаясь, старшина.

Бабочка встала со скамейки заплаканная и, поклонившись всем, сказала:

— Спасибо на науке.

— То-то. Вперед не баловайся, да мужа почитай — сказал старшина..

— Буду почитать.

— Ну, бог простит; ступай.

Баба поклонилась и ушла.

«Лучше в расправу не попадать, — подумала Ева, — здесь с розгами не шутят!»

Быстро промелькнули знойные летние дни. К первому сентября Ева с Ниной вернулись в город.