Повесть о рыжей девочке
  IV
  Часть четвертая

	Быстро пролетели летние дни. Надо возвращаться в город.
	Еве двери открыл отец.
	— Я рад, что ты приехала. А как тебе гостилось?
	— Очень хорошо. Купались, веселились. Как то раз заметили, что кто-то подглядывает за девушками из кустов. Поймали деревенского парня и голого в крапиве изваляли! О порке в сарае она решила не рассказывать. Ева пробежала через все комнаты. Подбежала к своей. Она не узнает своей комнаты. Новые обои. Новая светло-серая мебель, зеркальный шкаф, туалет трехстворчатый, синие бархатные кресла. Синие портьеры. Все только что из магазина. Все блестит.
	— Господи! — Говорит Ева. — Я точно во сне. Неужели я буду здесь жить? Неужели это ты для меня устроил?
	— Ева, — ответил папа. — это больше не твоя комната. Я твои вещи вынес. Ты будешь жить в меленькой комнате за столовой. А здесь будет жить новая барыня. Я женюсь. Что ты скажешь на это?
	Ева на папу не смотрит. Ева смотрит в пол и молчит.
	— Ты что нахохлилась? Ты не довольна? Ты сейчас же подумала: "Ой, мачеха будет обижать"? Не бойся, такая мачеха будет у тебя, что ты ее скорее обидишь. Что ж ты молчишь?
	Женись. — проговорила Ева.
	Ты знаешь Зою Феликсовну? — спросил папа.
	Знаю — Жужелица. Наша классная наставница, она противная.
	Нет, сказал папа. — совсем не противная. Я женюсь на племяннице Зои Феликсовны, сироте. Она сейчас живет в деревне — грязная изба. Печь с угаром. Она будет мне всем обязана. Будет покорной женой мне, а тебе — хорошим примером.
	Ева ни слова не ответили и пошла в свою каморку. Все Евины вещи разбросаны, все свалено как попало в маленькую комнату.
	— Где бы мне присесть? — рассеянно говорит Ева. — Негде присесть. Ева вышла на крыльцо. Она долго обдумывала, как быть. Лучше всего укатить к бабушке в Петербург. Но папа ни за что не пустит Еву к бабушке. Ева решила написать маме. В куче брошенных вещей она нашла конверт и бумагу.

	"Дорогая мамочка!
	Как ты поживаешь? Я очень плохо живу. Отец регулярно и очень жестоко меня порет. Собирается второй раз жениться. Мне бы очень хотелось приехать к тебе и жить с тобой. Возьми, меня. Пожалуйста. К себе. Напиши мне письмо с ответом. Буду ждать с нетерпением.
	Целую тебя крепко.
	Твоя Дочка Ева"

	Вечером пришла Нина. Вдвоем они отнесли письмо на почту. Когда белый конверт провалился в щель почтового ящика, сразу легче стало у Евы на душе. С почты Ева хотела вернуться домой. Но Нина уговорила ее пойти в сад. Сад маленький. С о всех сторон стиснут деревянными домами. Вдруг кто-то заглянул Еве под шляпку и воскликнул:
	— Здравствуйте, Ева Кюн!
	Нина и Ева остановились. Котельников! Тот самый мальчик. Которому она бросала записку!
	— Вы меня узнаете7 — говорит Котельников.
	— Узнаю. — буркнула Ева и потянула Нину. — Идем! — Пошли. И Котельников пошел рядом с Евой.
	— Я вас тогда искал, — сказал Котельников. — а вы убежали. Знаете. Продолжал он, скоро реальном вечер, только по пригласительным билетам.
	Девочки распрощались с Котельниковом и они разбежались по домам. Скоро между Евой и Котельниковом завязалась переписка. Почтальоном служила Нина.
	Ева прятала записки и письма в коробочку. А коробочку — в ящик стола. Каждый день она заглядывает в ящик, перечитывает и смеется от радости.
                ----
	Уже ровно десять дней прошло, как Ева отправила маме письмо. Что-то долго не пишет мама! Ничего. За то Котельников пишет регулярно! Ева прибежала домой. Сорвала пальто, книги с размаху швырнула на кровать и вошла в столовую.
	С веселыми мыслями рассеянно Ева наливает и передает тарелку папе. И вдруг взглянула на папу и ахнула: папа как грозовая туча. Лицо серое. Лоб хмурый, мясистые губы сжаты. И весь он напрягся. Точно сдерживает в себе ярость. У Евы улыбка сбежала с лица.
	"Беда, — подумала Ева. — что-то случилось. Наверное. С невестой поссорился". И притаилась как мышь.
	Папа ест и Ева ест. Ева исподтишка следит за папой. И вдруг папа взглянул на Еву. Ева поймала на себе взгляд мутных бесцветных глаз. Папа отодвинул тарелку, взял вилку. Вилкой постукивает по столу. Один глаз прищурил. Другой смотрит на Еву в упор. У Евы начисто пропал аппетит.
	— М-да... сказал папа многозначительно, вставая из-за стола. — после обеда прими ванну.
	У Евы ложка выскользнула из руки. Ванна у них в квартире была большая, старинная, вместо ножек у нее медные львиные лапы. Ванная комната была облицована белой голландской плиткой. На каждой из них был изображен пейзаж далекой страны, написанный голубыми красками. И свет в ванной был голубоватый.
	"Он на меня сердится, думала она И только за что? Ног что я сделала. Ничего я не сделала." — думала Ева, нежась в горячей воде. Вдруг дверь в ванну открылась. Вошел папа. В руках он сжимал собачью плетку.
	— Папа... — Ева садится в ванну по самые уши и прикрывается руками. Папа, выйди...
	Встать, негодница!
	Папа не надо! — заплакала Ева.
	Ответом была пощечина. У Евы лицо помутилось от страха. Ева не может себе представить, что такое папа про нее смог узнать. Ева стоит перед отцом совершенно голая. Голова опущена вниз. Вода стекает про ее телу. Еве ужасно стыдно. Летом на речке они купались голышом, но то летом и девушки купались отдельно от мальчиков. А дома, перед отцом... Слипшиеся рыжие волосы налипли на лицо. Папа рукояткой плетки поднял ее подбородок.
	— Смотри на меня! — строго сказал он.
	— Ты ловкая рыжая бестия, — сказал папа, но тебе меня не перехитрить. Вытяни руки вперед. Кожаный ремень двойной петлей затянулся на ее запястьях. Не смотря на то, что в ванной было жарко натоплено, Еву стал бить озноб.
	— Лицом к стене, руки вверх.
	Папа притягивает связанные руки Евы к водопроводной трубе. Труба высоко и Ева оказалась стоящей на носках. Своим телом она чувствует тепло нагретой кафельной плитки.
	— Папа, за что? — спрашивает Ева.
	— Она еще спрашивает! Ты по дачной улице сопливому мальчишке закинула записку в окно! За это тебе явно стоит попробовать плетки!
	Ева ужаснулась. Перед папой все тайны открыты. Папа как колдун. Папа скоро мысли будет читать по Евиному лицу.
	Папа отошел от ванной на два шага. Ева услышала свист, но боли не почувствовала. Папа пробовал плетку в воздухе. Ты сейчас получишь сполна.
	— Дрянь! — взревел папа. Плетка прошлась по Евиным плечам. От первого удара у Евы захватывает дух. Она секунду молчит. А потом крик вырывается из ее груди.
	— Я тебя щадил, дрянь, но больше тебе не будет пощады! Снова страшное оружие опускается на тело Евы. Папины нравоучения прерываются диким криком. К мокрому телу плетка пристает особенно хорошо, причиняя Еве дополнительные муки.
	— Я выдержу тебя в четырех стенах! — удар.
	Никаких танцулек! — удар.
	Обезумев от боли, сгибает ноги в коленях и тут же получает удар по лодыжкам.
	— Стой смирно!
	Никакой беготни по улице! — удар.
	Тело уже исполосовано вдоль и поперек багровыми полосами, но озверевшему отцу кажется, что этого мало.
	Никаких подруг! — удар.
	Ева задрожала и захлебнулась слезами.
	Вред один от подруг. А твоего почтальона выпорю собственноручно! — удар.
	Ева осипла от крика. Перед глазами у нее заплясали малиновые червячки. Белая плитка сделалась красной. Голос отца доносился откуда-то издали:
	И никуда не выйдешь. — удар.
	Одна будешь сидеть в своей комнате и учиться.
	В чувство ее привело ведро холодной воды. Руки были свободны. Глотая слезы она дотронулась рукой до ягодиц. Они были горячими, как печка и нещадно горели.
	— Вытирайся и убирайся в свою комнату. Пока я душу из тебя не вышиб!
	Ева вся съежилась, и как побитый щенок удалилась в свою комнату. Весь вечер она проплакала. Ночью ей снился страшный сон: ее подругу Нину папа порет плеткой. Проснулась она в холодном поту и потом снова долго не могла уснуть. Правде говорят: утро вечера мудреней. Весь вечер Ева не могла догадаться, откуда папа узнает тайны. А утром догадалась. Выпрыгнула из постели босиком на холодный пол — и к столу. Рванула ящик — так и есть: все в ящике перевернуто. Коробочка, где хранились письма — пуста. Все очень просто: когда Ева была в гимназии папа вошел к Еве в комнату, все перерыл взял и ушел..
	Ева помнит, бабушка говорила, что читать чужие письма не хорошо. Папа, видно, иначе думает. А Ева думает точь в точь как бабушка. И в душе такая боль, как кто-то ворвался к ней и разворошил ее гнездышко.
	Но все же папа не колдун. Тайны не разгадывает, мысли не читает. Просто хитрый и все. От папы модно спастись. И спасение должно прийти от мамы. Мама возьмет Еву к себе.
	На другой день Ева пришла в гимназию бледная. Глаза опухли. Видит Нина тоже бледная и глаза на мокром месте.
	На большой перемене Нина рассказала, как к ним приходил Евин папа. Мать, узнав о роли Нины в этом деле, решила ее строго выпороть. Папа предложил свои услуги. Но Нина на коленях упросила ее этого не делать. Вечером, когда Нина прочла свои молитвы, мама пришла к ней в спальню, задрала ночную рубашку и в постельке высекла. После этого заставила Нину встать на колени, поцеловать розгу. Попросить прощения и больше никогда этого не делать.
	— Квартирная хозяйка говорила, что я орала как бешеная. Но я сама порку помню плохо. Впрочем, сторож драл нас больнее: крапивы-то уже нет!
	После занятий Ева сиднем сидит за своими книгами. Никуда не ходит. А письма от мамы все нет и нет.