Ева действительно изнывает от тоски. Ева каждый день бегает к ящику для писем. Письма от мамы нет. И вот однажды перед уроком истории Нина примчалась в класс с веселым криком: Ева, есть! В синем конвертике. Только что швейцар сунул под стекло. Ева сорвалась с парты и хотела бежать.

— Куда.— Крикнула Нина. На место! Историчка идет!

Весь урок Ева просидела как на иголках. Звонок. Большая перемена. Ева с подругами подлетает к ящику. Никакого письма.

— Лопни мои глаза, сказала Нина, было письмо! Синий конверт. Написано Еве Кюн. Ученице пятого класса.

Куда же он делось? — испугалась Ева.

Исчезло, зашептали девочки. Кто-то взял.

Ева подскочила к швейцару.

— Было, ответил швейцар, сам за стекло клал. Зоя Феликсовна взяла.

— Зоя Феликсовна?! — ахнули девочки. Вся кровь ударила Еве в лицо. Ева стоит и думает. Кулаки сжаты. В лице что-то дрожит. Девочки тоже возле Евы стоят и на Еву смотрят. И вдруг Ева рванулась и кинулась бежать через две ступеньки вверх по лестнице.

— Куда ты? — крикнула Нина.

Ева махнула рукой.

— К Зое Феликсовне! — Нина помчалась за ней. На третьем этаже стоит Зоя Феликсовна. Ева без всяких приветствий подошла к ней чуть не вплотную.

— Отдайте письмо! — сказала Ева.

Зоя Феликсовна удивленно приподняла жидкие брови.

— Какое письмо?

— Вы взяли! Вы взяли мое письмо. Мама написала. Отдайте!

— Ева, сказала Феликсовна. — нельзя ли повежливее? Письмо я взяла. Папа меня просил твои письма брать и передавать ему. Сначала папа посмотрит. Что за письма, прочтет. А потом ты будешь читать. Вела бы себя хорошо, никто твоих писем бы не трогал!

— Не отдадите, тихо спросила Ева.

— Не отдам.

— Ладно, — ответила Ева.

Круто повернулась и снова побежала по коридору.

— Куда ты? — кричат девочки. Ева не слышит. Как ураган несется она по коридору. Вниз по лестнице и прямо влетает в желтую дверь кабинета начальницы. Дверь захлопнулась вслед за Евой. Подруги как вкопанные остановились. В кабинет за желтой дверью войти никто не смеет.

Начальница вздрогнула от неожиданности. Когда Ева влетела к ней. Ева подошла к ее письменному столу, открыла рот, чтобы сказать что-то, не произнесла ни звука. Слезы потоком полились из ее глаз.

— Что случилось, спрашивает начальница строго. Ева решила, что все надо рассказать с толком.

— Кюн! Строго сказала начальница выслушав ее историю, — выйдите из кабинета вон.

Ева вышла из кабинета. Продолжились занятия. Только кончился последний урок, Феликсовна подошла к Еве.

— Госпожа начальница письмо забрала, но ты особо не радуйся: — Все домой пойдут, а ты в классе останешься! Так начальница приказала. Все ушли. Ева знает, что значит остаться после уроков и и ждать прихода начальницы. Ей очень страшно. В коридорах тихо. В класс входит начальница, а за ней Феликсовна с пучком розог в руках. Начальница подошла к Еве. Ева встала.

— Начальница бросила на парту перед Евой синий конверт.

— Кюн, — сказала начальница. — можете взять ваше письмо. Не вскрывая я могла убедиться, что это письмо действительно от матери.

Ева взглянула начальнице в лицо и опустила глаза. У начальницы брови сведены, губы сжаты и нервно дергается лицо.

— И больше не врывайтесь в мой кабинет с криками и слезами. Чтобы этого не было. Я вам объявляю, что все ваши письма будут приходить ко мне. Отец мне жаловался на вас. Взгляните сюда, Кюн.

Ева сразу узнала эти листики. Это были письма сына начальницы, которые отец у нее украл. Ева побледнела от ужаса.

—Я знаю, кто вам писал. — говорит начальница. Я ручаюсь, что сегодня же он искренне раскается в содеянном.

Ева стоит, опустив глаз в пол. На них уже навертываются слезинки.

— Стыдитесь, Ева Кюн. Вы с таких лет стараетесь завязывать романы вместо того, чтобы сидеть над книгой. Я бы сказала, что это наглость — кидать любовные письма в мои окна. Вас следовало бы исключить, но, посоветовавшись с вашим отцом, мы решили, что пока вас оставляем в гимназии. Но без наказания ваш проступок оставить нельзя. Вы знаете, что делать?

Ева стояла потупившись.

— Да. Знаю.— с грустным вздохом сказала она.

Ева сама легла животом на парту. Зоя Феликсовна подняла ее платье, заколола его на шее булавкой, сняла с нее белье и чулки. Ш-ша! послышался рассекающий воздух звук. Еве показалось, что раскаленная до красна проволока впилась ее тело. Руки Феликсовны придавили ее к парте. Затем снова свист и удар. Била начальница без оттяжки. Казалось, что с нее спускают кожу живьем. Она не видела, как радостный огонек вспыхнул в глазах Феликсовны в ту минуту, когда розга в очередной раз опустилась не Евино тело. «Не стонать! Не плакать!» — приказывает себе Ева. Как хочется крикнуть! «Не дождетесь!» Ева выносит наказание без единого стона, стиснув зубы, только вздрагивает от каждого удара. Ее терпение поразило даже начальницу. Ева уже не бледная. Кровью налились щеки. Уши, лоб, вся голова пылает.

Порка окочена. Начальница с Феликсовной повернулись и вышли. Ева осталась одна. Наконец-то она может прочитать письмо.

«Дорогая моя девочка! Я получила твое письмо и оно очень меня взволновало. Я знаю. С папой очень тяжело жить. Давно бы ты была со мной. Но папа не дает мне сумму денег. Которая нужна на твое воспитание. За помощью к бабушке я не могу обратиться. У бабушки совсем мало денег. Она больна и беспомощна. Ей самой нужно. Чтобы прожить свой век. Если бы мы с тобой были вместе, мы бы не могли жить прилично, мы бы даже нуждались. Ева, родная девочка, ты наверное еще не знаешь. Что ничего на свете нет страшнее нужды. Пока ты у папы он поневоле должен давать тебе все необходимое. Подумай об этом. Дорогая детка, и потерпи»

Не проронившая слезинки во время порки. Ева разрыдалась слезами отчаяния.

Ева бредет по улице с распухшим от слез лицом. Вот знакомый дом и окно открыто. Куда она так опрометчиво кинула записку. Их окна раздаются крики. Его крики. Начальница вместе с мужем наказывали своего сына так, что было слышно на улице.

Мама отказывается от меня, по причинам. По мнению мамы очень важным. А Ева думает, что причины совсем не важные. Мамам меньше любит Еву, чем Ева воображала. Вот и все. Ева останавливается на улице и плачет. «Довольно. Довольно реветь» — приказывает себе Ева с яростью.

А пока Ева будет терпеть. Ева к маме не поедет не смотря ни на что. Чтобы не быть маме в тягость. Даже если мачеха будет бить смертным боем. Не поедет. Ни за что.

Ева на целый час опоздала к обеду. С папой встретились в столовой в дверях. Папа. Одетый. Куда-то спешил из дома. Столкнулись. Папа с бешенством посмотрел на Еву.

— Гадина, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. Благодари Бога, что у меня нет ни минуты свободной. Я бы тебя выпорол не откладывая. Я бы отучил тебя устраивать скандалы на весь город. Твое счастье, что сегодня канун моей свадьбы и я не могу тебя пороть. Но ты не думай, что я забуду. Все это еще рухнет тебе на голову в один прекрасный день. Достаточно одной капли! Берегись. Ты вывела меня из терпения!

И ушел.

Ева остановилась посереди пустой комнаты и расплакалась. «Вот, — с ужасом думает Ева. — уже реву. И который раз без устали реву» — Ева готова избить себя за слезы. И от страха, что отец слов на ветер не бросает.

Ночью Еве приснился страшный сон: Ева получает единицу и за это папа жестоко порет. Ева проснулась вся в поту. Вещий сон, так и будет, решила Ева. Из-за его свадьбы она не выучила уроков. Папа раздевает ее догола, чтоб более обидно было и порет. «Если так случится — я не вынесу. Я непременно умру» — думает во сне Ева.